— Женя, — осторожно начал Ксе, — ты, случайно, не догадываешься, из-за чего Матьземля могла так разволноваться?

— Нет, — отрезала Женя таким голосом, что Ксе мгновенно понял: она не догадывается, она знает точно, но рассказывать не намерена. Пока.

Он не торопился.

Поговорил с Сандом, узнал, как дела на объекте, получил добро и новый код от входной двери. Вошел в темный подъезд, слыша, как за спиной сопят носом, шуршат юбкой, тонко шелестят синтетической шерстью шарфа по синтетической ткани куртки. Ксе шагнул в лифт, пряча улыбку, и рассеянно уронил давно заготовленное:

— Да ты хоть знаешь, как у девочек между ног устроено?

— Знаю! — с вызовом ответил Жень.

И покраснел.

Оказавшись за запертой дверью, он, конечно, первым делом стащил юбку — без всякого смущения, не торопясь, точь-в-точь солдат, скидывающий маскировку после выполнения боевой задачи. Под маскировкой оказались закатанные до колен джинсы. Прочая одежда годилась и парню, и девочке, а когда-то женский серый пуховик был настолько старым и засаленным, что приближался к состоянию зипуна. Сойдет умному беспризорнику.

На умного беспризорника Жень больше всего и смахивал, на непристальный взгляд. Недавнего беспризорника. Умного — потому что не натягивал что попало, а подбирал экипировку для экстремального туризма по вокзалам и теплоцентралям, под ватником обнаружилась непустая сумка-«банан». Недавнего — потому что слишком крепок был и хорош, в детстве не голодал, никогда не нюхал клея, занимался спортом… Когда Жень вылез из бесформенного свитера, Ксе с неприятным чувством понял, что в плечах парень будет, пожалуй, шире, чем он, взрослый мужик.

— Я мыться пойду, — фыркая, сообщил Жень. — Ниче, можно?